Существует стереотипное мнение, что писать верлибры легко. Мол, чего там - рифмы не надо, размер необязателен, пиши и пиши. Тем не менее, большинство начинающих поэтов избегают эту странную форму стихосложения. А все потому, что в верлибре на первый план выходит образность и смысл. По своему опыту скажу: писать в рифму легче. Какой-то подсознательный опыт подсказывает строки и зачастую, по мере написания стихотворения, получаешь совсем не то, с чего начинал. Плюс услужливые штампы, плюс необязательность смысла и образа в строке, если рифма хороша. Как Вы поняли, я говорю не о мастерах поэтического ремесла, а о стереотипных мнениях.
В верлибре каждая строка должна иметь смысл, вес и красоту. В нем не должно быть ничего случайного: случайная строка способна разрушить все стихотворение. В мировой поэзии верлибр занимает достойное место как способ стихосложения, в России отношение к верлибру, мягко говоря, насторо... Читать дальше »
Уильям Хосе Мбоно Васильев, гражданин мира, в очередной раз собирался на Северный полюс. Нет, не полюс манил его, холода и снега достаточно и в Сибири, план его был вполне в духе барона Мюнхгаузена и Сирано де Бержерака, граждан мира, - он собирался на Луну. Дело в том, объяснил Уильям Клаасу, что на Севере луна так низко висит над землей, что вполне можно перепрыгнуть на нее с мачты какого-нибудь затертого во льдах корабля, Амундсена и Крузенштерна, граждан мира, мачты их кораблей оставили глубокие борозды в лунной пыли. Вселенная отражается в Луне, как в ртутном шаре, Луна отражается в белых парусах кораблей, паруса отражаются в бесконечных ледяных пустынях и вся эта красота отражается в моем сердце, амиго, прямо в моем сердце...
По традиции, сборы начинались в марте. Перво-наперво для серьезной экспедиции нужно составить список необходимого, такой список - восемьдесят процентов успеха дела. Каждый день, начиная с первого марта, Хосе устраивался на полу в квадрате солнечного... Читать дальше »
Не знаю, то ли это мне снится - старый дуб, выдравший свои корни из земли и бредущий по бесплодным равнинам моих снов, то ли я снюсь ему - блуждающий по темным лабиринтам огромного дома, наполненного книгами и призраками, а может, мы оба снимся какому-нибудь призраку, или книге, или подземному озеру - последнее наиболее вероятно, ведь если и существует изначальный сновидец, смотрящий сон, в котором все мы - со своими снами и снами наших снов, то он где-то среди нас, или в наших снах, или в снах наших снов, но искать его, наверное, нет смысла, если только не задаться целью разбудить его и одним махом покончить с этой набившей оскомину вечностью...
* * *
Курок моего ружья как нос Сирано де Бержерака - тронь его и одним негодяем на земле станет меньше. Я ушёл в партизаны однажды на рассвете и с тех пор в моих глазах холодно поблёскивает сталь. Под словом "партизан" я подразумеваю состояние души, засевшей в тёмном ущель... Читать дальше »
В Испанию меня занесло одним из семи ветров - ветром путаницы и суеты. Мой воздушный шар, этот сгусток тепла и упрямства, упал прямо на постоялый двор, накрыв своей терпко пахнущей просмоленной тканью колодец, хозяина с открытым ртом и десяток поросят. Новый Икар, стремительный как орел, величественный как Котцалькоатль - я слишком близко подобрался к Луне: одна из тех громыхающих железяк, которыми человечество без особого смысла загромождает космос, проткнула мой шар одной из своих антенн. Много часов провел я в борьбе с земным притяжением, падая сквозь грозу и облака, земля вращалась подо мной, из-за горизонта наползали сверкающие стеклянные города, темные молчаливые горы, непроницаемые озера со своими звездами и лунами, и исчезали в противоположной стороне в пелене вечно бегущего утра. Затерянный в неисчислимости миров, я несся над великой планетой, стремительный как орел, величественный, как Котцалькоатль, и окончил путешествие на грязном постоялом дворе среди довольных развлеч... Читать дальше »
По выженной солнцем равнине где-то в местечке Аякучо в Аргентине не спеша едет всадник. Усталый мул лениво перебирает ногами. Всадник - очень толстый мужчина. Широкое лицо лоснится от пота, складки подбородка черны от дорожной пыли. У него на голове широкое сомбреро, левая рука висит на перевязи, в правой он держит бутылку пива и размахивает ею. На аккуратных усиках и на верхней губе засохла пивная пена. За кадром звучит "ковбойская" музыка Энио Морриконе. Навстречу всаднику несколько седых гаучо гонят стадо бычков. Завидев толстяка, они останавливаютя и вдруг вытягиваются в струнку, звенят шпорами и вскидывают руки в нацистком приветствии. Толстяк громко икает, выкрикивает что-то вроде: "Буэнос диос, амиго!" и приветственно машет бутылкой. Камера сдигается и на заднем плане видна зарытая наполовину в песок подводная лодка, окруженная хозяйственными постройками. На арке больших ворот старательно готическими буквами вырезана надпись: "Ранчо Адольфо и Евы Гитлер"...
