В Испанию меня занесло одним из семи ветров - ветром путаницы и суеты. Мой воздушный шар, этот сгусток тепла и упрямства, упал прямо на постоялый двор, накрыв своей терпко пахнущей просмоленной тканью колодец, хозяина с открытым ртом и десяток поросят. Новый Икар, стремительный как орел, величественный как Котцалькоатль - я слишком близко подобрался к Луне: одна из тех громыхающих железяк, которыми человечество без особого смысла загромождает космос, проткнула мой шар одной из своих антенн. Много часов провел я в борьбе с земным притяжением, падая сквозь грозу и облака, земля вращалась подо мной, из-за горизонта наползали сверкающие стеклянные города, темные молчаливые горы, непроницаемые озера со своими звездами и лунами, и исчезали в противоположной стороне в пелене вечно бегущего утра. Затерянный в неисчислимости миров, я несся над великой планетой, стремительный как орел, величественный, как Котцалькоатль, и окончил путешествие на грязном постоялом дворе среди довольных развлечением поросят. И вот ведь всегда пышные мантии человеческих свершений оказываются изрядно побиты молью иронии!
Трактирщик был толст и ленив, кофе отдавало жженой пробкой, поросята орали по ночам - я думал пробыть здесь несколько дней, а задержался на всю жизнь. Мой шар болтался над свинарником, привлекая чудаков со всей Ламанчи, и, тем не менее, это был самый обычный постоялый двор, один из многих тысяч, пока Клаас не бросил шляпу на темный от пролитого времени стол. С этого момента все пошло кувырком, как, собственно, бывает всегда и везде, где Клаас бросает свою шляпу. В тысяче дешевых трактиров, дворов и баров мой друг Клаас волосок за волоском оставил всю свою шевелюру. Каждая вещь во всех этих забегаловках несет на себе отпечаток его личности - вензеля на старинных пивных кружках совсем истерты жесткой ладонью Клааса, двери распахиваются перед ним по велению его глаз, в самых глубоких и скрытых погребах шампанское выстреливает пробками, а вечерами собираются колдуны, ковбои, арабы, гангстеры, гномы, ведьмы, флейтисты, как из Гамеля, так и из прочих мест, вампиры, изобретатели, заклинатели змей и книг, поэты, пииты, и Бог знает кто еще, чтобы принять участие в большом представлении мастера Клааса, в великом неповторимом представлении... Я слышал, китайцы считают Клааса одним из Восьми Бессмертных, 'семь других уже давно умерли, - говорят серьезно китайцы, - и теперь, пожалуй, только благодаря Клаасу время и пространство не рассыпалось на мелкие кусочки, словно древняя усталая ваза эпохи Тан'. Ну, да что возьмешь с китайцев. В конце концов, я тоже бессмертен по-своему, но не кричать же об этом на каждом рынке!
И вот Клаас врывается на этот ламанческий постоялый двор, швыряет на стол свою шляпу и... видели бы вы, как взвился котом старый толстый трактирщик! То сидел рохля рохлей, а тут вдруг тебе скалится нагловатой улыбкой бывалого пирата, а в следующее мгновение глядит из темноты мстительным мавром, а еще через долю секунды извлекает из-под стойки пыльные тома по астрологии и чудесам Востока, либо трактат о любви неизвестного на Земле поэта. Да что там трактирщик, если я сам безнадежно и навсегда оказываюсь втянут в поле притяжения сумасшедшего бродяги, в шумный карнавал чудес и безумия, на причудливую орбиту десяти тысяч миров...
