1
Зима накрыла наш домишко
Ладонью, словно воробья.
Здесь мы живем: я, дочь, сынишка -
Большая, в общем-то, семья.
Наш домик - как медведь в берлоге,
Под снегом - сухо и тепло.
Висят сосульки-недотроги,
Луна заполнила окно.
Припев:
Наш дом уютней всех на свете,
Хотя и неказистый с виду.
Пока внутри смеются дети,
Господь не даст его в обиду.
2
В печи огонь, как сердце, бьется,
Шуршит за печкой домовой.
Втроем нам весело живется,
Но иногда, хоть волком вой...
Бывает, ночью сын проснется
И спросит сонным голоском:
"А мама скоро к нам вернется?"
и к горлу подступает ком.
Не скоро, сын. Ведь нашей мамы
уже давно нет на Земле...
Она летит к Альдебарану
на межпланетном корабле...
Припев:
Наш дом уютней всех на свете,
Хотя и неказистый с виду.
Пока внутри смеются дети,
Господь не даст его в обиду.
Я мертв. И мертв уже достаточно давно, чтобы откинуть все сомнения. 31 декабря от меня ушла женщина. За несколько часов до Нового года. Это не имеет значения - время не властно над мертвыми. В свои 34 я выгляжу на 24, и эти последние 10 лет умещаются в 10 секунд воспоминаний. Возможно, именно тогда я и умер. Она ушла и мне не больно, немного тоскливо, в меру одиноко - чувства мертвеца. Я не зову ее, я знаю, что так было надо. Ведь я не любил ее. Мертвые не могут любить. Привычка, боязнь пустоты, тяга к живому существу - да. Любовь - нет. Она ушла, потому что, видимо, чувствовала, что я мертв. Трудно с мертвецом. Невозможно. В шумной компании, где все, кажется, веселятся, гуляют сердцем, поют душой, я ощущаю и в сердце, и в душе, и в разуме лишь тягучую липкую пустоту. Я растягиваю губы в улыбке, издаю хриплые лающие звуки, имитирующие смех, но я вне веселья, вне этих мечущихся импульсов жизни, я не улавливаю их и не испускаю. Я целую девушек, когда они на это напрашиваются... Читать дальше »
