Если вы окажетесь на Пушкинской площади в Москве или в районе улицы Чехова в определенные часы — от шести до семи — увидите толпу с мольбой в глазах и услышите традиционный вопрос о лишнем билете, знайте — это может быть очередной премьерой в театре имени Ленинского комсомола, одного из интереснейших московских театров, но очень вероятно, что толпа стремится на спектакль уже не новый, но очень популярный и многими любимый: «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты». В 1980 году на студии "Мелодия" вышел одноименный двойной альбом.
   Пьеса, лежащая, в основе спектакля, написана известным советским испанистом Павлом Грушко, переводчиком многих испаноязычных поэтов, по мотивам произведения великого чилийского поэта Пабло Неруды. Сам поэт в обращении к режиссеру, который возьмется за постановку его детища, давал ему полный карт-бланш, то есть предоставлял полную свободу в выборе стиля. А поскольку сюжет тяготеет к легенде и первоначальный автор его — поэт, безусловно здесь только одно — условность решения. А потому и популярный ныне жанр рок-оперы, или во всяком случае близкий к ней, не должен смущать зрителей спектакля, где так велика роль музыки, песен и танцев. Естественно, что среди авторов спектакля одна из главных ролей принадлежит композитору Алексею Рыбникову, особенно чуткому к потребностям и вкусам современной молодежи, композитору современному и несомненно талантливому. Велика его роль и в одноименном фильме режиссера В. Грамматикова. Об этом свидетельствуют уже хотя бы титры: Рыбников является соавтором сценария вместе с Павлом Грушко, а Неруда присутствует здесь весьма символически: ему посвятили свою работу авторы картины.
   Такова, вкратце, предыстория фильма "Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты", вышедшего на экраны в 1982 году. 

   Пожалуй, стоит сказать несколько слов и о самом герое — Хоакине Мурьете, судьба которого вряд ли известна многим из зрителей, но по-своему интересна. У этого легендарного разбойника, боровшегося за справедливость, наподобие Робин Гуда, была реальная биография и сама его история, ставшая легендой, нашла свое документальное отражение в газетной хронике, в истории реальной и не столь уже давней. Это печально прославленные времена «золотой лихорадки», открытия золотых приисков в Калифорнии, времена жестокой гибели мечты-звезды и торжества насилия и смерти. Американский писатель Ирвинг Стоун, автор книги «Достойные моих гор», основанной на документах, точно передает ту лихорадочную атмосферу золотоискательства, которая породила насилие и ненависть к неамериканцам: китайцам, мексиканцам, чилийцам и, как ответную реакцию, породила насилие со стороны последних. Многие из главарей мексиканских банд звались распространенным именем Хоакин, что дало американским властям возможность счесть их всех за одного и назначить огромный выкуп за его голову. Сейчас вряд ли возможно доказать, что пойманный американскими головорезами Хоакин был тем самым Хоакином Мурьетой. Голова бунтовщика была заспиртована и отправлена в Калифорнийский музей, а американские газеты с уверенностью объявили дело законченным и подлежащим забвению. Не прояснила дела и вскоре вышедшая книга «Жизнь и приключения Хоакина Мурьеты, знаменитого калифорнийского бандита», полная вымыслов, но завоевавшая огромный успех.
   Иной была версия Пабло Неруды (он настаивал на чилийском, а не мексиканском происхождении героя), но не стоит так пристально докапываться до реальной биографии героя, который все равно обессмертил свое имя в легенде, а не в реальной истории. Таким образом, именно смерть стала его звездным часом и (вот тут и настала пора вернуться к фильму режиссера Грамматикова) наиболее эффектным героем версии, рассказанной с экрана. В исполнении Александра Филиппенко Смерть, зазывающая бедных чилийцев на золотые прииски, Смерть, зловеще возникающая то тут, то там, уверенная в своем торжестве и всегда знающая неведомый героям финал,— являет собой суперзвезду, суперстар, зловещего конферансье того эстрадного шоу, к которому и сводится жизнь в картине. Работа актера очень выразительна, она подкреплена броскими световыми эффектами, ярким, суперсовременно бьющим по нервам ритмом музыкальных номеров, и является, пожалуй, самой удачной в той эстетике шлягера, которая характерна для картины, где символ Звезды, сильно теряя в своей поэтической многозначности, тяготеет к конкретному понятию «успех».